Тихие семейные радости

Давыдыч сегодня (ну, вчера уже то есть) кашеварил. Приход у него случился. Приготовил гуляш — ярко-красный, совершенно прекрасный. Густой, за "второе" пойдет. Хотя венгры вообще-то это блюдо супом считают. На "первое" сотворил Давыдыч венгерские же щи из краснокочанной капусты, со всяким салом, беконом, грудинкой и прочими прелестями.
Не спрашивайте, как. Я этих процессов никогда не наблюдаю, я тихо сныкиваюсь куда-нибудь и там таюсь. Сил нет смотреть потому что, как он левой рукой картошку и лук режет, и капусту крошит, и вообще. Пишет при этом (нет, конечно, не при этом, когда готовит — ничего он не пишет) правой, а вот все остальное — таким нечеловеческим способом. Но быстро. Часа за два с половиной восемь литров чудесной, сытной и вредной мясной пищи.
И ко всему этому жгуче-едкому (четыре стручка злобного острого красного перца извел, сколько во что положил, уж не знаю, но в гуляш, кажись, побольше) извлек хозяин запасливый пиво холодное. А молодая Мышь прямо после первой ложки гуляшу рванула Давыдыча благодарственно целовать. А он ей два глотка пива оставил, Сухомлинский.
Вот так. Счастье — есть!

Тихие семейные радости

Давыдыч сегодня (ну, вчера уже то есть) кашеварил. Приход у него случился. Приготовил гуляш — ярко-красный, совершенно прекрасный. Густой, за "второе" пойдет. Хотя венгры вообще-то это блюдо супом считают. На "первое" сотворил Давыдыч венгерские же щи из краснокочанной капусты, со всяким салом, беконом, грудинкой и прочими прелестями.
Не спрашивайте, как. Я этих процессов никогда не наблюдаю, я тихо сныкиваюсь куда-нибудь и там таюсь. Сил нет смотреть потому что, как он левой рукой картошку и лук режет, и капусту крошит, и вообще. Пишет при этом (нет, конечно, не при этом, когда готовит — ничего он не пишет) правой, а вот все остальное — таким нечеловеческим способом. Но быстро. Часа за два с половиной восемь литров чудесной, сытной и вредной мясной пищи.
И ко всему этому жгуче-едкому (четыре стручка злобного острого красного перца извел, сколько во что положил, уж не знаю, но в гуляш, кажись, побольше) извлек хозяин запасливый пиво холодное. А молодая Мышь прямо после первой ложки гуляшу рванула Давыдыча благодарственно целовать. А он ей два глотка пива оставил, Сухомлинский.
Вот так. Счастье — есть!